Юнна Мориц — сумасшедшие стихи для детей

Иногда читаешь и думаешь: «Либо я утратил способность понимать авангард, либо авангард утратил способность быть понятным». В любом случае, для ребёнка лучше начать с чего-то, где подлежащее дружит со сказуемым.

Сразу скажу что имя этого человека Юнна Мориц. И поверьте, Чуковский отдыхает — но только не с той позиции, чья шиза круче, а с той, что отдыхает на этой странице "Осторожно — Корней Чуковский!". Современная пропаганда называет эту женщину великой поэтессой. Я лично, ничего против этого персонажа (язык не поворачивается назвать ни поэтом, ни писателем) с детской литературы: не имею — ровно до тех пор, пока её тексты не пытаются выдавать за норму.

А норма — это когда ребёнок не должен расшифровывать каждую строчку как ребус. Это не про «гениальность ради гениальности», а про уважение к читателю. Сегодня под видом «поэзии для детей» нередко продают словесные лабиринты, в которых логика теряется где-то между строфами. И если для взрослой экспериментальной лирики такой подход условно допустим (адекватный после первого абзаца закроет книгу и никогда к ней не вернется, ребенок так сделать не может: ему цинично навязывют неестественный и неадекватный путь в литературу, отсюда вытекает естественное: здравое сознание отвергает больное воображение автора неадекватной книги, отбивая тем самым любовь к чтению, порой на всю жизнь), то для ребёнка он становится барьером: вместо радости от чтения — усталость от разгадывания. А если своими словами, неадекватность выдается за литературу. Идет профанация государственого масшатба.

Каждый человек может писать что хочет, имеет на это полное право. Но, когда это издают издатели и пишут под своей макулатурой, что это шедевры великих поэтов. Это уже преступление перед обществом. Ни больше и ни меньше. Оболванивание населения с целью получить выгоду, от того, что даже не является товаром. Как сумасшедшие стихи для детей могут вообще называться детской литературой — честно, это выше моего понимания. Но с другой стороны, какое общество такие и стихи, что здесь еще скажешь. Это же не просто стихи Мориц, а стихи "выдающейся поэтессы". Уловили суть?

Как сомнительная литература попадает в детское чтение?

Вопрос о том, почему тексты, чья художественная ценность представляется спорной, массово издаются и рекомендуются детям, не лишён оснований. Ответ кроется в сочетании рыночных механизмов и особенностей формирования читательских ожиданий.

Детская литература, как и любая другая, подвержена влиянию издательских стратегий: тексты, которые могут вызывать сомнения у профессиональных критиков, нередко получают широкое распространение благодаря активному продвижению и формальным маркерам «рекомендованности». При этом восприятие таких произведений как «образцов поэзии» зачастую формируется не за счёт их внутренней художественной силы, а за счёт сопроводительных рецензий и позиционирования в издательских сериях.

Формулировки вроде «Лучшие стихи современных поэтов» нередко выполняют функцию маркетингового инструмента, а не объективной оценки. В связи с этим уместно задаться вопросом: действительно ли те, кто продвигает подобные издания, включают их в круг чтения собственных детей?

Что курил автор?

Как пример, что это не случайность, в «этом» что даже тяжело назвать графоманией. Думаю, вам стоить глянуть на другие стишата, из копилки этого "детского поэта", чтобы вы сами сделали вывод. У меня нет слов. Примеры для еще большей картины маслом "Шиза на квадратных колесах", я возьму с разных книг.

Одна старушка молодая
Одна старушка молодая
На голове вошла в метро,
Одна нога её седая
Держала с яйцами ведро,

А на другой ноге висела
Коза от пятки до плеча.
И вся старушка в поезд села,
Ногами кверху хохоча.

Увидев это, пассажиры
К ней проявили интерес,
И ей холодный предложили
Они на голову компресс,

Поставить на ноги чудачку
Они хотели сообща,
Но вся старушка впала в спячку,
Ногами кверху хохоча.

Потом коза её будила,
Бодая с яйцами ведро,
И со старушкой выходила
Ногами кверху из метро.

А я стояла, их встречая,
В обнимку с дверью от ключа,
А также с пирогом от чая,
Ногами кверху хохоча!

© Юнна Мориц

Открываешь эту книгу — и сталкиваешься с текстом, который не столько приглашает к размышлению, сколько ставит под сомнение сами принципы отбора литературы для детей. Возникает горький, почти отчаянный вопрос: кто и зачем формирует этот спрос? И главное — готовы ли мы мириться с тем, что сомнительные тексты получают статус «детской классики» лишь благодаря маркетинговым ярлыкам и тиражам?

То, что книги издаются и раскупаются, не делает их автоматически достойными детского внимания. Напротив, массовость лишь усиливает тревогу: если рынок охотно тиражирует тексты, чья художественная логика вызывает серьёзные вопросы, значит, проблема глубже, чем отдельный автор или издание.

Упоминание имени Юнны Мориц в этом контексте звучит не как знак качества, а как тревожный маркер: не превращаем ли мы литературное имя в универсальный пропуск, закрывая глаза на содержание? Если громкие имена заменяют профессиональную экспертизу, то следующий вопрос закономерен: а стали бы сами издатели и промоутеры предлагать эти тексты своим детям?

Нога с ручкой

Вот - Нога с ручкой. Стоит на подоконнике, а в ней стоят цветы.
Однажды распаялся весь кофейник, цветы поставили в стакан, а Ногу взяли за ручку и в Ноге сварили кофе.
Потом поехали на речку, а там в лесу - земляника. Взяли Ногу за ручку и собрали земляники - полную Ногу с верхом, пересыпали в ведро.
Пошли с Ногой в „Продукты", на весы поставили, сметаны в Ногу купили - поливали землянику из Ноги.
Ночью вор залез в окно, наступил на Ногу. А Нога его - бац! - пяткой по лбу, из него молочный зуб выскочил!.. Вор схватил кастрюлю с киселём и дал дёру.
Утром глядь - кастрюли нет, а в чём гречку варить?.. Взяли Ногу за ручку, сварили гречку. Потом Ногу вымыли, в неё поставили цветы, она запахла розами, клевером и кашкой.
Стоит Нога на подоконнике, на улицу смотрит, а там ноги гуляют. Нога говорит:
- Гулять хочу!
Ну, пошли. Идёт Нога с цветами, а я держу её за ручку - ветер потому что...

© Юнна Мориц

Нарисованный петух

Не стоит рассчитывать на то, что критика подобных явлений останется без внимания. Вопрос качества детской литературы — не предмет вкусовщины, а вопрос ответственности перед поколением. И закрывать глаза на то, какие тексты массово проникают в детское чтение, недопустимо.

Конкретные примеры говорят сами за себя. Книга «Крыша ехала домой» (издательство «Время», 2010) и сборник «Букет котов» (издательство «Мартин») — это не частные случаи, а симптомы системной проблемы. Указание издательств здесь принципиально: именно они формируют рынок и задают критерии отбора.

Любопытно и то, что у одной и той же книги встречаются разные обложки — признак активного тиражирования и коммерческого интереса. Но коммерческий успех не равен художественной ценности.

Если кому-то важно разобраться в механике выпуска таких изданий, все данные — от редакторов до художников — находятся в открытом доступе. Знакомство с этой «командой» многое объясняет в принципах отбора и позиционирования книг. И было бы наивно полагать, что подобные издания ограничиваются только этими двумя издательствами.

Руководство, как не купиться на имитацию детской литературы

Практический вывод однозначен: критически оценивайте не только отдельные книги, но и репутацию издательств. Формирование персонального «стоп‑листа» издательств, чья политика в сегменте детской литературы вызывает профессиональные и педагогические сомнения, — это не проявление снобизма, а необходимая мера защиты читательского вкуса ребёнка.

Недопустимо, чтобы провокационность и нарочитая абсурдность становились маркером «интересности» для детей. Творчество отдельных авторов, включая Юнну Мориц, нуждается в строгой экспертной оценке: то, что допустимо в экспериментальной взрослой литературе, не всегда уместно в детской книге.

Прискорбнее всего, что сложившаяся рыночная модель фактически легитимизирует низкокачественный контент. Когда издательства превращают сегмент детской поэзии в площадку для реализации любых рукописей, руководствуясь лишь коммерческой выгодой и узнаваемостью имён, страдает сама идея детской литературы как пространства формирования эстетического вкуса. При этом бессмысленно искать виноватых среди авторов: если рукопись сомнительного качества проходит редакционный отбор, ответственность лежит исключительно на издательстве. Именно редактор должен быть «последним рубежом обороны» качества, а не каналом для бесконтрольного выпуска текстов.